Rome: panem et circenses

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Rome: panem et circenses » Авентин » Дом Плавтиев


Дом Плавтиев

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/564x/24/01/a3/2401a393b6c2445df3896756cf3f55f2.jpg
Дом с просторным атриумом, убранный в зелень, сад, круглый год залитый солнцем - этот мир отличается от того мира, которым правит Нерон.

0

2

Начало игры.
Май 63 н.э.
Время - около полудня.

Ему сказали, и он пошел. Чтобы в свою очередь - сказать.
Савл Тарсянин, воинствующий фарисей - что такого выдающегося он сделал, да ничего, чтобы об этом можно было говорить вслух. Ныне же не Савл, но Павел из Тарса, тот, кто некогда был фарисеем, не носит оружия, ибо оружие его - слово. Нет, не так. Слово.

Когда сказали Павлу, что и этот город в скором времени постигнет так давно ожидаемая благодать, снова проснулся в нем на миг Савл Тарсянин, возмущенный тем, что узнает не первым, однако довольно скоро вернулся Павел, мудрый, всезнающий Павел, и повелел с непререкаемой интонацией фарисея, который в нем жил еще, разнести эту весть по городу и окрестностям так, чтобы не вызывать подозрений, а это было, пожалуй, сложнее всего.
Симон знает многое, но в то же время многого не знает, и Савл готов ему в том помочь со столь же заметным рвением, с каким не так давно готов был истребить и его, и его начинание. Что ж, как говорят здесь, в Риме, tempora mutantur, et nos mutamur in illis, а Павел и сам готов меняться - и менять. Ему говорили, что закончилась в Парфии война, которой, кажется, даже сам Рим не желал, говорили, что в скором времени город наводнится теми, кто некогда отбыл на эту войну, говорили, что война эта шла худо и никому оказалась не нужна, а значит, люди снова будут искать пристанища, и хорошо, если не в выпивке и разврате, коим и так верхом полон город, который называют они Вечным.
Вечно, и Савл Тарсянин знает это, только то, что от разделения умножается - вечна только любовь. И сам он, и Симон, который должен быть уже на пути к Риму, охотно принесут и разделят эту любовь, разделят и умножат.
Любовь наставила и самого Павла на правильный путь, и помогла ему наставить других. Долгое время проживший по ту сторону любви фарисей понимает - это только насаждать новую веру можно, начиная с толпы, сеять же лучше там, где скорее взойдет, и решил разговорить сначала почтенных и уважаемых в римском обществе матрон. Авл Плавтий, помнится, весьма радушный прием ему оказал, хотя Павел даже и не скрывал особо, для чего пришел и что принес с собою - Плавтий позволил ему побеседовать наедине с женою своей Помпонией Грециной. Павел немного знал брата ее Помпония, Помпоний - человек весьма старой закалки и этим недалеко ушел от самого Плавтия. Подобное к подобному. Отношения, что сложились у тарсянина с Помпонией Грециной, можно и нужно назвать дружескими, так отчего же не поделиться с нею, как с другом? Как знать, может, Плавтий, не последний человек в Риме, окажет новоприбывшему апостолу кое-какую поддержку, столь нужную теперь, когда община разобщена.

Достаточно долгий путь приходится преодолеть Савлу Тарсянину, прежде чем он оказывается у дверей искомого дома, оказывается и просит раба передать госпоже, что пришел и желает говорить с нею.

+1

3

По навету Поппеи Сабины и Кальвии Криспиниллы Помпонию Грецину судили домашним судом, как приверженку чужой веры, но эту женщину ничто не cмогло бы заставить отречься от её бога. О христианах ходили разные слухи: и отравители-то они, и враги-то людские, и ещё невесть что, но, естественно, ни слова правды в них не было. Как не было правды в богах римско-греческих, что грешны и порочны, как люди.
К слову, гекатомбы последним совершались вовсе неискренне: о каком благоговейном страхе могла идти речь, когда боги — ничем не лучше, и когда непонятно, есть ли вообще они.
Для Помпонии всё было ясно давно: столица мира, город власти нероновой был оплотом греха и разврата — дни его сочтены, он катится к гибели. Гнев божий обрушится.

Спаситель шёл на распятие, чтоб искупить грехи человеческие, а в Риме ни ценности жертвы не поняли, ни, по правде, вообще — ничего. Не слишком-то поклоняясь богам даже ложным, римляне боялись нероновой злости лишь, точно впрямь это он правил всем миром. Августианы, простолюдины — никто не знал, не постигнет ли их завтра смерть. Потому смерти страшатся их души: смерть для них — это конец. Для Помпонии смерть была лишь путём ко блаженству.
К тому, чтоб Христос взял к себе её душу.

Уже много лет женщина не снимала траурного одеяния, потому как её скорбь по Юлии была слишком сильна, чтоб время могло излечить её. Рана на сердце, нанесённая смертью кузины-подруги несчётное множество раз уж омыта слезами, и всё ж то не роптание на волю на божью, а лишь сожаление, что та — не на небесах, и после смерти они с ней не встретятся.
Не увидеть ей после смерти и Авлов — супруга и сына: не сумев обратить мужа в истинно верующего, Помпония и ребёнка не вырастит в истине. Только дочь свою, Лигию, только ей будет дарована высшая милость обрести счастье, когда веки сомкнутся в последний раз.

Издали наблюдая за тем, как учитель-грек рассказывал что-то её детям, Помпония скрестила на груди руки. Умиротворение, что царило в доме у Плавтиев, исходило именно от неё: лёгкая улыбка, едва уста тронувшая, ласковый голос и спокойствие словно бескрайнее. В этой женщине, кажется, столько любви, что она могла осветить ею весь Рим, ещё больше — безгрешности, из-за чего она выделялась на фоне всех прочих. В этом городе знатные дамы могли иметь и по пять супругов, тогда как она счастливой была с одним Авлом — ясное дело, того ей никогда не простят.
Но разве Помпонии Грецнине было нужно прощенье другое, кроме Христова? Лишь пред ним ей ответ держать, лишь ему всё известно, и однажды предстанет она на его суде — остальное не важно, не имеет значения.

Отослав раба, что известил её о приходе Павла из Тарса, женщина взглянула ещё раз на Авла и Лигию и пошла в триклиний, куда велела проводить гостя. Апостол стал для неё духовным наставником, другом, и если ему нужна её помощь — она не откажет ему и христианам.
— Приветствую тебя во имя Христа, — произнесла Помпония, жестом приглашая Павла расположиться, как будет удобно. Тем временем, рабы поспешили принести вина и угощения.
Женщина не отводила взгляда от лица человека, что дал её свет истины — к тому, кто крестил её, приведя к богу.

+1

4

Умиротворение царит в этом доме, и самый дом полон миром, и хочется верить, что и весь остальной мир таков - однако Павел, Савл Тарсянин, знает, что мир не таков. О да, он знает, хотя и верит, немного, что вместе они смогут изменить этот мир к лучшему, сам он, и Помпония Грецина, и помпонии грецины, а больше всех - Симон, сын Ионы, которого Павел так ждет, ждет, пожалуй, сильнее, чем кто бы то ни было в Риме и за его пределами.
Да славится вовеки имя Его, ответил бы Петр, Павел же ограничивается сдержанным кивком:
- И тебя, почтенная Грецина, пусть не минет Его благодать.
Бывший фарисей еще не разучился делать строгое лицо и говорить строго, так, что каждое его слово звучало приказом, обязательным к исполнению.
- Где Лигия? Я хотел бы говорить и с нею тоже, - Павел знает Лигию, знает и любит ее, как собственное дитя, да и возможно ли, раз встретив ее, не полюбить всею душой? Нет, невозможно, и Помпония знает это и не препятствует общению Лигии с гостями, просто с прохожими, хоть бы и с ним, с Савлом Тарсянином. - Та весть, которую я принес тебе, Помпония, коснется в скором времени и ее тоже, - кажется апостолу, будто тень скользит по лицу всезнающей и всепонимающей Грецины, а впрочем, наверное, это просто ветер колышет занавеси на окнах - как знать. - Нет, не нужно беспокоиться, это добрые вести, я не принес бы тебе худых. Так где же Лигия?

Когда бы всякая римлянка, знатная и простолюдинка, была такой, как Помпония Грецина, такой, как Лигия - воистину раем стал бы тот город, который не заслужил еще названия Вечного. До Иерусалима, до града Христова, Риму расти еще и расти, но, вырастая, Рим пожрет сам себя, на том и кончится, а Иерусалим случился только один, как и Христос случился - только один. Пока что все до единой римлянки - сплошь поппеи да кальвии криспиниллы, а чем заканчивается обилие кальвий криспинилл - Павел тоже знает, ему писала Акта, писала в той манере, которая свойственна ей только в письмах, манере страстной, неукротимой ни в любви, ни в гневе, манере, что выдавала в ней природную гречанку. Акта умоляла Павла помочь, как-то оборвать пересуды, как-то заткнуть рты - а Павел, Савл Тарсянин, молчал и ждал, чтобы добродетельная Помпония сама обелила себя. И она сделала, хвала ее долготерпению, слава Христу.
Как знать, может, Грецина, жена человека, вхожего во многие знатные дома, поможет уже наверняка ступившему за Сервиеву стену Петру с тем, что принес в этот город старый апостол.
- Было трудно, но мы устроили это, с помощью Божьей, - Павел кротко возводит очи горе. - Петр апостол, Помпония, Избранный Ученик, наверняка уже должен быть в городе, а через два дня будет крестить и проповедовать в Остриане. Скажи Лигии. Я хочу, чтобы и ты, и она были с нами в день сошествия на Рим милости Христовой.

+1

5

Несмотря на почтенный возраст, лицо Помпонии старость точно не тронула, и благостность — вот всё, что оно излучало. Безусловно, её одеяние говорило о трауре, вечном горе о смерти Юлии, но супруга Авла Плавтия переживала его в одиночку. В её доме царил покой, и никто здесь не страшился гнева Нерона.
Бог правил миром — не император, что бы он ни свершил, стремясь доказать это.
Да простится ему всё, что он сделал.

— В садах. Я сейчас же пошлю за ней, — будучи женой патриция и прославленного полководца, Помпония Грецина могла оказать христианам содействие, помощь и, разумеется, никогда не отказывала. Но сейчас Павел, как видно, пришёл не за этим: он принёс весть в её дом. А коль скоро христианство не в чести было в Риме, её сердце забилось сильнее. Рим давно стал оплотом разврата и жаждой зрелищ не меньше, чем хлеба: неумеренность в удовольствиях, эпикурейство — всё это было лишь только попытками защититься от гнева правителя, потому что ведь худшей из зол для них всех была смерть.

Найдётся ли тот среди них, кто мог бы встретить её, что старого друга? Гекатомбы богам их были неискренны: они если сами не знали, то чувствовали — их богов нет.
В этом мире был лишь один бог. И он не позволит, чтоб Лигии коснулось горе: дочь её была чиста и невинна, как цветок лилии, она была ещё совсем молода и, даст бог, не познает страданий. Она любит Христа всей душою, всем сердцем. Помпония не посмела бы роптать на божью волю, и всё ж таки готова была пожертвовать жизнью, лишь бы Лигии не коснулись несчастья.

Словно камень с души слова Павла из Тарса.
Добрые вести. Женщина не посмела бы жаловаться, что получала их редко, и всё же христианке непросто было средь дам, что позволяли себе быть распущенными, а ей никак не могли простить благочестия. Но, конечно, это — лишь испытание: на Поппею и Кальвию женщина зла не держала, простив их — во имя Христа. — С братом своим и с учителем, — Помпония Грецина благодарила бога за то, что когда-то принцесса лигийцев была отдана в её дом. Бог хотел, чтоб она выросла в истине. Сама женщина, муж её, Авл Плавтий привязались к Каллине так сильно, что не зная не скажешь, что она не родня им — воспитанница. Лигия была ей родной дочерью.
С ней они встретятся и после смерти.

Известие о том, что в Рим пришёл апостол Пётр, заставило сердце женщины встрепенуться от благоговения, от счастья и радости. — Да хранит его бог, — проповедовать в городе было опасно, и христиане собирались за его стенами: в каменоломнях, на кладбищах. Помопния сжала самшитовый крестик, висевший на шее, после чего — коснулась его поцелуем. — Для меня и для Лигии нет большего счастья, чем услышать его и — чем пасть перед ним на колени, — её речь была искренней, очень простой: Помпония Грецина была не из тех, кто мог бы кичиться своим благородством. Да, она происходит из богатого рода, но пред богом равны будут все. — И если апостолу Петру нужен кров или помощь, в моём доме его примут с радостью, пусть мой супруг до сих пор не уверовал, он очень добр, — как хорошая жена, Помпония покорно приняла нежелание Авла верить, что Христос воскрес, но была благодарна безмерно, что ей он позволил — так же, как Лигии.
Грустно лишь то, что на небесах им не встретиться, оставайся он впредь непреклонен.

+1

6

Она все еще надеется, Помпония, что сумеет обратить ко Христу сердце своего мужа. Вероятно, ее печалит то, что за чертою жизни она не встретит больше своего Авла, ни мужа, ни сына. Павел почти осязает эту печаль, сжимающую ей горло железной рукою. Другое дело - откуда взялось у нее, у добродетельной христианки, такое языческое в сути своей поверье, будто у всякого народа свои небеса? Нет, Бог един, кому, как не Павлу, это знать доподлинно, и рано или поздно все встретятся под рукою Его.
- Ты столь же мудра, Помпония, сколь гостеприимен твой муж, - иной римский понтифекс или фламин добавил бы непременно "почтенный муж", или "достойный муж", или что-нибудь еще столь же возвышенное, сколь и глупое - Савл же Тарсянин, почти истребив в себе фарисея, научился говорить и делать - просто. - Я непременно дам знать апостолу и тем, кто наверняка уже приютил его в Риме, однако не столько кров ему будет необходим, сколько поддержка и защита.
Не очень удачное выбрал время Симон для того, чтобы наконец почтить своим присутствием город, который в свое время погубил и его самого, и его Учителя, их Учителя. Император вот-вот вернется из очередной своей поездки, явно не такой плодотворной, как он ожидал, иначе зачем бы ему вообще возвращаться так рано, а это значит, что улицы снова наводнятся алчущей дармовой еды и зрелищ толпой, среди которой оставаться небезопасно, даже будучи префектом - вон история Империи сама за себя говорит. Скольких императоров просто так прирезали, будто скот, на ступенях Сената, словно бы это тоже было чем-то вроде зрелища, которое так любят здесь, любят больше, чем Слово?
И этот город, это гнездилище порока, и разврата, и всяческой похоти людской - этот город достоин, чтобы стать вторым Иерусалимом? Пожалуй, здесь нужно верить Петру, а ему, Савлу Тарсянину, вовек оставаться бывшим фарисеем, который так и не сумел познать главное, хоть бы и учил тому, что знал сам и умел сам.
Как знать.
Хотя, покуда ему удается обратить к свету истины таких, как Лигия, таких, как Помпония Грецина - вероятно, он что-то да делает не зря.
- Я скажу ему. Непременно скажу, - молодой раб подливает вина в кубки, и апостол медленно, с достоинством отпивает, красное и терпкое, точно то самое вино, которым когда-то сам он был причащен, - и в свою очередь постараюсь так сделать, чтобы ни ты, ни твой муж не подверглись опасности... слишком большой, - все равно это будет непросто, она должна понимать, иначе не приходилось бы прятаться по катакомбам в окрестностях города, словно преступникам или ворам. Вспомнить хотя бы недавнее Клавдиево гонение на евреев. Павел отставляет в сторону кубок и пристально смотрит в темные, все понимающие глаза женщины, ожидая ответа.

+1

7

Удивительно, как в доме Плавтиев гармонично соседствовали боги Авла с единственным богом Помпонии. Несчётное число раз эта женщина пыталась обратить мужа к свету, но тот не желал.
И, в конце-то концов, не ей спорить с ним. Будет ли ей счастье на небесах без него и без сына? Она слышала, чем страшили неверующих, и, тем не менее, хорошей супруге отнюдь не положено идти против супруга.
Какое же счастье, что он уважал её веру — Помпония не уставала благодарить за то Господа. — Мы не оставим его, — спокойно говорит женщина. Она никогда не гордилась тем, что верна мужу, а сейчас — не гордилась и верой.

Не она нашла бога, но — он её.

С Авлом она прожила много лет, и разве сможет представить свою жизнь иначе? На всё воля божья, и, тем не менее, женщина слишком любила его, чтоб так просто принять то, что со смертью придёт расставание. Не единственна эта трагедия, но её женское сердце было чувствительно ничуть и не менее, чем было сильно. Помпония Грецина прекрасно знала, чем могло бы грозить появление апостола в её доме, но, в любом случае, эта женщина — не из тех, кто мог допустить об отказе хоть мысль. Правда, стоит признать, что Петру безопаснее было бы укрыться в другом месте: да, рабы из фамилии Авла Плавтия в сравнении с другими едва ль не обласканы, и всё же сплетни — дело опасное.
Особенно, пока римляне думают, что христиане не только осла чтут, но и травят водопроводы. Интересно, зачем бы, а впрочем — не важно. Неудержимая тяга к зрелищам затмевала их взоры, и жители города, что правил миром, не видели света. Безусловно, порой наступало прозрение.
Благословенны все те, кто нёс людям истину: иной раз казалось, будто в Риме не знали ни любви чистой, ни милосердия божьего. Не умели прощать, делаясь мстительными — город, где правил Нерон, с каждым днём становился, казалось, греховнее.

Но, вместе с тем, потеряв веру в богов своих ложных, люди тянулись к Христу, благоговея пред тем, что он сделал для них. Павел из Тарса крестил людей, открывая им правду о мире.
О том, что когда вовеки глаза их закроются, наступит блаженство, ибо милостив бог — он простит их, до себя подняв души.

Пригубив вино, женщина глаз не сводила с того, кто привнёс просвещение в её жизнь и в жизнь Лигии. И душа принцессы была чище всех вод, чище летних небес. Может быть, дочь Помпонии Грецины и была до сих пор ещё в чём-то ребёнком, но как прекрасна была её искренность, как чудесно старание посвятить всю себя любви ко Христу. — Благодарю тебя, Павел, — женщина хорошо знала, что прочие римлянки никогда не простят ей того, что она куда чище и благостнее, но она никогда не нуждалась в прощении их, потому как одно лишь ей нужно, и оно — божье.
Никто другой не имел прав судить её. — Да поможет нам бог, — из груди не вырывается тяжёлого вздоха, потому что Помпония в тот момент была истинно счастлива: апостол явился, и ради того, чтоб послушать его, она готова была до Остриана пройти даже босой.
Даже если бы это сулило ей смертью.

+1


Вы здесь » Rome: panem et circenses » Авентин » Дом Плавтиев


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC